e5b7f8cd     

Никитин Юрий - Князь Владимир



Юрий Никитин
Князь Владимир
Книги 1-2
Книга первая
Пролог
В крохотную каморку челядной шагнул высокий молодой воин. Лицо его
было смуглое, хищное, голова чисто выбрита, лишь с макушки свисал длинный
клок пышных темно-русых волос. В левом ухе блистала серьга с рубином,
смуглое лицо было худым, настороженным, с выпирающими острыми скулами.
Даже здесь, в своем тереме, он двигался как волк в лесу: настороженно,
бесшумно, готовый внезапно оскалить зубы. Пальцы его крупных мускулистых
рук никогда не удалялись от короткого меча на бедре и кинжала на поясе.
Железный шлем держал на локте левой руки, рубашка из железных колец
плотно обтягивала широкие плечи. Он был в облегающих ноги кожаных портках
и высоких сапогах для верховой езды.
Вместе с ним в тесное помещение ворвались тревожащие запахи конского
пота, степных трав, пожаров и крови. Женщина, что лежала скорчившись на
широкой дубовой лавке, повернула к нему измученное худое лицо. С воином
пришел запах гари, словно бы стены раздвинулись. И огромная враждебная
Степь ворвалась в тесную комнатку. И даже слышались крики заклятых врагов
-- хазар, савинов...
-- Уже? -- спросил он требовательно.
-- Сын,-- ответила она едва слышно.
Ее губы были бледными, она пыталась облизнуть их, язык царапался о
сухое небо. У правого бока лежал завернутый в лохмотья ребенок с красным
сморщенным личиком.
Воин поморщился:
-- Чего такой красный? Урод какой-то.
Она прошептала слабо:
-- Он будет красивым... все дети являются на свет такими... Дай ему
имя, княжич.
Воин, которого она назвала княжичем, поморщился, оглянулся. Словно
спрашивая самого себя, почему он стоит здесь в темном чулане, где нельзя
дышать от запахов грязного белья и вони от близкого свинарника. Из-за его
плеча выглянули и торопливо исчезли, как испуганные мыши, стряпухи.
Молодой княжич грозен, свиреп, часто неистов. Под его горячую руку попасть
-- можно потерять и голову.
-- Имя?.. Гм... Он был зачат в степи. Так пусть же будет Степаном!
Женщина вскрикнула, протянула к нему дрожащие руки:
-- Нет... Степь -- это кровь, набеги, пожары, полон... А у него
должно быть имя... самое лучшее на свете...
-- Тогда Костей! Чтобы стал крепким, как кость. И пусть будет врагам
нашим костью в горле. Отец говорил, что Костяным звали его дальнего
родственника Зигфрида.
-- И это как-то грубо... Он же у меня первенький! Может быть, Назар?
Ведь он на заре родился...
-- Не по-мужски. Лучше Сила, Силантий, Стоян...
-- А Наум? Чтобы был самым умненьким?
Воин сказал с раздражением:
-- Водан, Рюрик, Потык -- вот имена для воина! А то еще Ульяном
назови, чтобы пчел приманивал, или Филей-Филипом, чтобы мыши боялись!..
Ладно, не реви. Ишь, посматривает, волчонок... Он останется рыжим или
потемнеет?.. Давай так и назовем: рыжий волк, а? Рудой волк! Рудольф?
-- Волк -- это страшно,-- сказала она несмело и заплакала.
Воин нависал сверху, молодой, но уже огромный и хищный, в запавших
глазах блистали искры. Лицо с резко очерченными чертами выражало
сдержанное недовольство. Он уже жалел, что пришел в каморку для низшей
челяди. Мало ли, что когда-то во хмелю подгреб под себя эту девку, надо
признаться, красивую, но когда вернулся из похода в Киев, было не до нее.
Он вообще женщин мало замечал: сильные мужчины раздвигают мечом пределы,
пробивают новые торговые пути в дальние страны, накладывают дань на
богатых соседей, бдят, защищают, добывают, а сладострастие -- это утеха
рабов. Другие радости им просто недоступны.
-- Ладно,



Назад